Первое издание: 22-ое октября, День Святого Стефана Бранковича, 2007 года
В продаже пятнадцатый легальное издание

О КНИГЕ

     ВОСПОМИНАНИЯ ДУШИ - роман о последней сербской деспотице и святой женщине. О властелинке, прозванной в народе матерью. Роман о пути души по уходу из тела. О жизни после смерти.
     ВОСПОМИНАНИЯ ДУШИ - драматичная исповедь одной чрезвычайнной женщины. Честной и храброй. Жила во второй половине пятнадцатого века. В пяти европейских государств и в восьми городов. Жила на чужой милости, но в духовном господстве. Знала, что не важное бремя, а сила того, который носит бремя. А её сила исходила их любви и веры. Из доброты. Была женой и матерью сербских деспотов и святых. В песне и сердце народа остала запомнена как Мать Ангелина.
     ВОСПОМИНАНИЯ ДУШИ - рассказ об её земной жизни. О грехе и покаянии. О борьбе с князьём этого мира и его слуг, которая продолжается и после смерти.
Но, ВОСПОМИНАНИЯ ДУШИ - также и свидетельство о пути, который неизбежно предстоит каждому из нас. Об искушениях души в первых 40 дней по переселении из чувственного и телесного мира в мир духовный.
     Что такое смерть? Что происходит с душой, когда снимет со себя тело, словно старое и растрепанное платье? Что тогда творит Ангел Хранитель, а что Ангел Встречающий? С кем душа встречается на своём пути через поднебесье? С чем сталкивается? Чего боится? Чем радуется и на что надеется? От чего убежает? Как борется? Чем защищается? Что есть ад на самом деле? Что такое рай? Как выглядит встреча души с теми, давно до неё оставившими тела? Как со святыми? Что происходит, когда душа выйдет перед Лицо Господне? Что такое настоящее прикосновение душ?
     О всём этом остались ВОСПОМИНАНИЯ ДУШИ.

ПРЕЖНИЕ ИЗДАНИЯ

 

ИНОСТРАННИЕ ИЗДАНИЯ

Россия ПАЛОМНИК 2011	Македония НАША КУЛТУРА 2012	Италия SECOP Edizioni 2012 год

НАГРАДЫ И ПРИЗНАНИЯ

     „Золотой Hit liber“, признание Радио-телевидения Сербии за одну из десяти самых продаваемых книг в 2008 году.

КРИТИКИ – ИЗВЛЕЧЕНИЯ

     Через эту книгу, писанную с любовью героине сродной души и с литературным мастерством, вынырывает из тьмы веков живой лик деспотицы сербской, христианской матери и смиренной монахини. А вместе с ней восоздается во воображении драматика скудных времён, в которых она жила, как и многочисленные другие её родственники и современники. И всё это способом, чаще всего забытым в наше время: способом пронизывания земных и небесных событий в жизни человека.

(+ АЕМ Черногорско-приморский Амфилохий)

     Просто, это книга, предоставляющая много даже самым требовательным читателям, книга мудрости, с источника которой каждый может пить. Комплексность и сложенность романа, богатство асоциаций и яркая живописность, высокое и дисциплинированное повествовательное умение, также как и глубокое познавание исторической основы, на которой роман создан – всё это причины, чтобы новый роман нашего самого читаемого автора был принят как настоящее событие в сербской культуре.

(Катарина Брайович)

     За переплетение этого рассказа опытный романописец, каким Лиляна Хабьянович-Джурович несомненно и является, никогда не опереться на чистое воображение и литературную интуицию. Необходимая, конечно, консультация обширного исторического материала. Автор эту работу сделал деликатно: там данные и детали, воссоздан дух времени, а в ткани романа ничто из этого не торчит, бросаясь в глаза. Это значит, что материал функционализиорован, что им овладено, что он внесён в течение романа, а сама нарация развита с полной убедительностью, что имеет за последствие наслаждение и уживление читателя.

(Срба Игнятович)

     Весь роман похож на монументальную фреску, в которой поветствование содержит все элементы эпическо достоинства, согласованность стиля, всё из зрелого рассказа реализма, связанность материала, всё из внушительного изображения средневековых времён, а психологические бездны и человеческие судьбы между ангелом и демоном принадлежат не только этом времени, а также и всевремени. Где принадлежат и «Воспоминания души», запись душой, вылитый в любви нежно, матерински бережно, человечески достоинственно, в нищете гордо, в роскоши сдержанно, в честности возвышенно, в патриотизме сердцем, в Боге душой.

(Любиша Джидич)

ЦИТАТА ИЗ КНИГИ

     Всё было именно так, как сказали святые отцы.
     Я лежала в келии, на убогой постели. У моего изголовья, набитая в песок, налитый в глинянный стакан, горела свеча.
     Ирина и Серафина, сёстры в Христу и сострадательницы мои в долгие десятилетия, стояли на коленях рядом с стеной, и тихо произносили Молепствие при разлучении души от тела.
     «Посмотри сверху на меня, Мать Божья, и милостиво услыши меня сейчас, и напомни мне, чтобы, увидя тебя, вышла из тела радующейся. Пусть множество моих грехов не вытеснит Твоего обильного милосердия, Владичица, а пусть окружит меня милость Твоя и пусть покроет все беззакония мои», молилась я вместе с ними.
     Я молилась усердно. Молча. Взволнованного сердца. А слёзы медленно сливались по моим сморщенным щекам.
     Тогда я их увидела. Действительно они были похожи на юношей неописуемой красоты. И всё на них блистало: лица, белые одежды, ремни, перекрещёны на груди во форме креста. Как будто пролился небесный свет.
     Они спокойно смотрели на меня. Пристально. Их глаза были переполнены небесной любовью. Эта любовь манила меня.
     «Ангел Хранитель. И Ангел Встречающий. Они действительно пришли мне, именно так, как и сказано», подумала я. Наполнена сладкой тронутостью.
     А моя душа! Вся вздрогнула. Одним сильным движением, словно вырванной, выскочила из состава хрупких костей и слабого мяса. И поспешила к н им в объятие.
     Двое ангелов приняли взволнованную душу, словно шафер невесты, когда принимает невесту на сербской сватьбе, и подняли её вверх.
     Я оглянулась и увидела своё оставленное тело, лежавшее неподвижно. Отброшено, словно краткое и тесное платье. Нечувствительное. Мёртвое.
     Одновременно, я всё ещё чувствовала себя живой. И оставшейся такой же самой, как и до смерти. Сознательной. Исполненной надеждой и страхом, радостью и печалью.
     Я знала, что в течение первых двух дней по разлучении от тела, душе позволено свободно бродить. По своей воле обходить места и людей, которых любила. Чтобы, прощающись с ними, она простилась с жизнью временной, претходащей жизни вечной.
     «Все мои мёртвые. Все, которых я любила. Кого поискать? Куда мне пойти?», спросила я себя.
     Мой Ангел Хранитель знал. Он, единственный, который был рядом со мной в каждом моменте моей жизни. Надёжный и милосердный свиделей всего, что я была. Что я ощущала. Он запомнил ту постоянную тоску и безмолвную  боль, являвшуюся в моём сердце всегда, когда бы ни подумала о своей матери. На отца и сёстры. На Скендербега.
     Ангелы понесли нежное тело души. Меня. Пронесли меня через ветхую стену ночлега , изделанного из болота и соломы. А потом через церквушку. Через ручей, раздваивающийся под Джорджеви Крушедол и разделяющего двор моего монастыря с обеих сторон.
     Они носили меня дальше, над сремскими виноградниками. Через тепловатые сумерки июльской зари. Через опьяняющий аромат винограда и  персиков «виноградарке.»
     Ни этую теплоту, ни этот запах я не ощущала. С телом умерли и чувства. Но я знала, что месяц июль призизился концу, что в июле в пору сухих дней зари тепловатые, что пахнет виноградами. И это сознание было несколько похоже на приключение.
     «Должно Стефан так же смотрел. Вспоминая», подумала я, радостная, что опытом узнала ещё что-то важное о своём муже и хозяине.
     Летела душа моя. Я. Словно птица. Словно белый голубь. На крыльях ангелов. Через землю моего деспотства. В землю, в которой я родилась.
     Я увидела Обеду. Купиник. Смедерево. Крушевац. Косово поле. Призрен. Охрид.
     Я увидела Шин Джон. Леш. Крою. Белград. Мусакию. Канину. Авлону.
     Почти ничего я не узнала.  Изменились города и местности, и их новый, чужой вид лишь немножко был похож на картины, которые я сохранила из рассказов Стефана и своих воспоминании.
     Мы остановились над Коньским полем.
     Это – мифская земля, с давных времён прозванная пупком земли арбанасской. Плодовитая долина среди лютого горного края, окружённая огромными крутыми горами и ущельями кандавскими. Тут, у реки Шкумбы, о которой говорят самые красивые песни моего детства, вековал Конюх. Я запомнила его как твёрдый, надёжный, господский город. Уютный для жизни. Выгодный для обороны. Я застала развалины. Пустоту. Порушенные стены, заросшие в густую траву и шипы. Убежище для какого-то дикого пса. И для змей.
     На расстоянии дальности полёта стрелы от этого места пропасти и горя, поднимался новый, крепкий, четвероугольный город. Елбасан. Метка силы и богатства султана Мехмеда Второго, прославляемого турками как отца осваивания.
     «Елбасан. Укреплённый дворец насильников. Символ поражения моего отца», заплакала душа. Я.
     Пошла я через развалины Конюха. Найти следы того давно прошедшего времени, когда о будущем думала без страха, и с надеждой. Когда мои дни были исполнены радостным  мечтанием, а сон о счастью мне казался осуществимым, и надёжным, словно обещание матери.

 

     Мой отец был Георгий Ариянит Комнин, милостью Божьей государь Конюха, Авлоны и Канины. Сын племенитого и сильного рода, репутации предков добавил свою.
     Поженился молодым и всю жизнь прожил с одной женой. Она принесла ему господство старого дворянства, союзы и знакомства своего отца Андрии Третьего и город Мусакию.
     Когда Скендербег выбрал мою сестру Андронику быть его женой и рожать ему сыновей, ещё раз мощь на мощь привилась.
     Был во главе первого восстания против турок, давно до моего рождения, и с тех пор не было войны, в которой не вился стяг с нашим знаком и меч отца не сверкал, ни собрания дворянства, на котором не услышалось, и слышалось, его слово мудрости и опыта.
     А долгие войны и торопливые советы были повседневностью народов от Босфора до Дуная, ещё с той ночи, когда Турки тайком перешли море и из Азии ступили в Европу. Годы проходили, слились в десятилетия, исполнили почти два века. Сменивались государи, и христианские, и мусульманские. Умирали папы и патриархи. Водились великие сражения. Крестоносцы атаковали из папских земель, в помощь христианам, и ради собственной пользы. Умножалась пустота за следами войск. Остаялись разрушенные города. Сожённые поля и леса. Рабы. Каждая сторона имела свою истину. Каждый народ своих героев, запомненных в истории, и подвиги, спеванные в песнях. Но и своё страдание. Калеки, сироты и вдовы. Сёстры без братьев и матери без детей.
     Сменялись и поражения и победы, военные положения и перемирия. Менялись союзники и враги. Измена продолжалась на ложь. Теряны города, и снова осваиваны, те же, или какие-то другие. Детей владельцев и дворян давали в браки с нелюбимыми, как залоги военных союзов. Принцы рабствовали на чужих дворцах как заложники и гаранты покорности.
     Но конечный итог всех этих переломов было поражение. За народы, жившие на Балканах, боролись и христиане и мусульмане. А турки беспрестанно пробивались на север, всё глубже и глубже в пространства христианских стран.
     Летописцы измеряли время войны и время мира. По их свидетельствах, настоящего мира и не было. Войные кампании длились долго, а обманчивые и неспокойные примирия кратко, и исполненные подготовками к новой войне.
     Отец, по своей дворянской должности, был с войской. Но всё-таки, даже во время этих частых отсутствий, его присутствие в нашем доме, и в нашей повседневности, было постоянным и живым. Потому что так хотела моя мать.
     Её звали Мария Мусакия. Была красивая, изысканная, и исполненная  этим особым спокойствием, которое узнаётся у женщин, знающих, что их любят. Она носила чёрные платья элегантной выкройки, долгую косу, завёрнутую на потолке и кольцо с ликом Пресвятой Богородицы. Её фигура была выпрямленной, а ход уверенный. Родила восемь дочерей и три сына. Однажды, проходя рядом с спальной моих родителей, я услышала мягкий шёпот отца.
     «Ты дала мне право на гордость, и надежду за старость», говорил он.
     Я приостановилась и заглянула через тиски приоткрытой двери.
     Отец стоял перед матерью, заглядевшись в её глаза. Потом, не поворачивая взгляд,  принял её руки, медленно принёс их к губам и поцеловал её ладони. Один за другим.
     «Это – любовь», подумала я.
     Было мне десять лет.
     Позже, когда я начала жаждать за любовью, ждать её и искать, часто думала об этом моменте. Спрашивала я себя, что я на самом деле тогда увидела. Что почувствовала. Предугадала. А потом пришёл Стефан. И вдруг я всё поняля. Любовь была опорой матери. Любя, она выучила терпимо ждать. Утешаться надеждой. Крепиться верой.
     Каждое незначительное событие, случайно произношенное слово, запах горной травы, песня наших служанок, смех народа, собранного около забавника на площади, вкус любимого блюда, взгляд на серьги или платье, всё для неё, именно всё, было поводом для припомнения своего хозяина. Всё было причиной говорить о нём. Что бы она ни делала, её мысль постоянно танцевала вокруг него. С кем бы она ни была, она всегда была с ним.
     Она перебирала по воспоминаниям. Следила за его следами. Мечтала о возвращении войска. Ожидала вестников. Новости. Бесконечно много раз она читала его письма. Старые, пока не прийдут новые. А тогда, вместе, все, приспевшие от него, с тех пор, когда уехал.
     Когда хотела сказать нам что-то важное, она обычно начинала с: «Ваш отец думает, ваш отец был бы рад, сказал бы, не позволил бы, был бы грустен...» И мы старались делать всё, чтобы он был рад. Чтобы угодить ему. Чтобы обрадовать его, когда вернётся.
     А возвращался усталый. Одинаково уничтоженный и поражением и победой. Приносил вонь всех человеческих грязей в одежде, волосах и коже. Дрожавшая улыбка на губах и в глазах. Возвращался застыдённый , что остался живым, и со всеми конечностями, среди такой гибели. И в то же время, благодарен Богу на этой милости.
     Ещё пока я была в родительском доме, мои братья, Тома, Константин и Ариянт, возмужали для копья и меча. И один за другим присоединились отцу. В войнах. И в рассказах матери.
     Какое огромное было её горе! Как она ужасно страдала, пока тоска на тоску осаждалась, а страх на страх надовязывался! Это постоянно болевшее горе матери я осознала много лет позже, когда я своих сыновей впервые провожала на войну.